Есть одна хуйня потупее педерастии - это боязнь клейковины.
Примерно половина процента населения не переносят клейковину. Ну ОК, не переносишь, не ешь. Но какого хуя об этом переживают те, кого это ваще не ебет, - это загадка.
По-хипстерски клейковина называется глютеном. И поэтому очень модно есть хлеб без глютена. То есть такой, который хуево замешивается, хуево расстаивается и хуево выпекается. Да и на вкус он как говно.
Но раз надо на что-то обратить внимание, то так уж и быть, 99,5% нормальных людей тоже должны входить в положение крайне редкого пищевого недоразумения, думая, что они делают себе лучше.
К первым телефонным аппаратам прилагалась инструкция - ее даже в телефонных книгах печатали - ни в коем случае не поднимать трубку в момент непосредственно трезвона. Трубку можно брать только в паузе между звонками.
Собственно именно поэтому телефон и звонил изначально с перерывами, просто потом к этому привыкли. Дело в том, что в момент звонка по проводам шел сигнал более высокого напряжения. Он был безопасен для телефонной проводки, но очень опасен для самого телефонного аппарата. Если ты брал трубку в момент звонка, какие-то детали телефона могли от скачка напряжения тупо перегореть.
Поэтому старшее поколение выросло в строгом воспитании - брать трубку только когда телефон не звенит. И даже когда появились уже кнопочные аппараты, старые люди не рисковали. Особенно хорошо это заметно в кино, когда люди еще знали, как надо поступать. А в современных фильмах про старые времена режиссеры из-за незнания заставляют артистку хватать трубку прям посреди звонка - мол, тебе же не терпится узнать, как там твой любимый, хватай скорее!
А настоящая девушка независимо от степени желания стояла бы в нетерпении и напряжении, чтобы подождать, когда звонок пройдет, чтобы только в этот момент схватить трубку.
Все знают фразу "В СССР секса нет".
Однако такие слова никогда не произносились. А смысл был выдран из контекста.
"Перефразированный ответ представительницы Комитета советских женщин, администратора гостиницы "Ленинград" Людмилы Николаевны Ивановой в ходе телемоста Ленинград - Бостон (17 июля 1986). На вопрос из Бостона: "У нас в стране тоже существует проблема секса у подростков. ... У нас в телерекламе все крутится вокруг секса. Есть ли у вас такая телереклама?" - Иванова ответила: "Ну, секса у нас нет. Мы категорически против этого". И далее: "Секс у нас есть, но у нас нет рекламы"."
Ну то есть, каждый хотел услышать то, что он хотел услышать.
А какие вы помните примеры перевирания исторических фактов в угоду желанному стереотипу?
В автомобиле за рулем я говорил, говорю и буду говорить по мобиле. Это намного понятнее и безопаснее, чем мудацкое блютус-извращение в ухе. Я готов надеть наушники в самолете, чтобы не мешать окружающим, но в своей машине - идите все нахуй.
Громкая связь - вообще пиздец мудоебство. Особенно, когда не один в машине. Щас, ага, слушайте все мои разговоры, да.
Отечественной мент за мобилу не спросит. А в Германии я зажимаю мобилу плечом - хендс-фри, иди нахуй.
Совершенно непонятно, как кто-то вычислил, что болтание по мобиле за рулем небезопасно. Если это небезопасно, тогда нужно водителю вообще запретить говорить с пассажирами.
При этом я очень серьезно отношусь к автомобильной безопасности - у меня даже задние пассажиры либо пристегиваются, либо едут на троллейбусе.
Любопытно, что хмель добавляют в пиво исключительно для аромата.
При этом, в языке существуют понятия: захмелеть, хмельной, опохмелиться, похмелье.
Но к опьянению хмель не имеет совершенно никакого отношения. Действующее вещество в алкоголе - спирт, а хмель - это просто отдушка.
Так вот несправедливо один компонент перетягивает одеяло и весь пиар на себя.
Пиздец, больше всего на свете ненавижу, как кто-то чавкает едой, хлюпает супом, причмокивает чаем и глотает что угодно.
Причем, не всегда дело в воспитании. Бывают люди с тонкими щеками, из-за которых все слышно. И еще бывают люди с громким горлом, когда слышно, как все проваливается в пищепровод.
Фу, пиздец. Всегда хочется музыку погромче или еще какой-нибудь шум врубить.
Столица Мексики называется Мехико.
По-испански оба топонима пишутся Mexico (а чтоб не путать, столица называется Mexico city).
Как так получилось, что у нас есть такое удобное разделение, а у мексиканцев - нет?
Все дело в том, что название города попало в русский на триста лет раньше названия страны. Мехико (1521) - это мексиканское звучание слова. А Мексика (1821) - это уже англифицированное название. До 1821 года страна называлась Новая Испания.
Еще есть слово Техас, которое успело попасть в русский до англификации, потому что по-испански это Техас (с ударением на Е), а в английском это уже Тексас (тоже с ударением на Е). Но в мексиканском варианте испанского X читается как угодно - и Х, и КС, и Ш.
Мой любимый пример сохранения исторического топонима в языке - это Moscow. Слово сохранилось в английском с тех пор, когда город назывался Москов (поэтому Подмосковье). У нас уже Москва, а по-английски сохраняется норма пятисотлетней давности.
ВК Видео: https://vkvideo.ru/video-211437014_456247418
Файл: https://cloud.mail.ru/public/e6km/Wj5Q1NZzy
Большой файл: https://cloud.mail.ru/public/5vuX/Xhw4d46tT
Подкаст: https://vk.com/podcast-211437014_456243028
Главный двигатель экономики - размер порции.
Если приехать в США или Хорватию (верю, что это когда-нибудь станет снова возможно), и заказать в ресторане салат, то мы получим вместо привычной порции ведро на троих.
Почему? Потому что большая порция - двигатель прогресса. Чем больше салатных листьев, чем больше помидоров, чем больше креветок продается - тем больше их надо производить. А чем больше их надо производить, тем больше людей задействовано в их производстве. А чем больше людей участвуют в производстве, тем больше рабочих мест создается и больше налогов платится.
Одно из важнейших понятий в отношениях - декомпрессия. Это период перехода из состояния погружения в состояние всплытия.
Когда он приходит домой с работы, ему нужно буквально 15-20 минут декомпрессии, чтобы переключиться из одного контекста в другое. Когда она приходит домой с занятий, ей тоже нужно время, чтобы настроиться на дом.
В период декомпрессии человека не стоит трогать, он сам откиснет и переключится. Если бы этому простому правилу учили в школе, мир был бы вообще принципиально другим местом.
Дети бы не доебывали вернувшихся с работы родителей, жены бы не грузили вернувшихся с работы мужей, мужья не приставали бы к вернувшимся с работы женам. 15-20 минут - это немного, но от них зависит почти все.